ВсеУкраинский
иллюстрированный еженедельник

Художник вынужден обманывать себя

26.07.2010

Еще до встречи, во время подготовки к интервью, известный дизайнер Лиля Литковская поразила меня не своими коллекциями и не какими-то  супероригинальными прибамбасами в одежде. Вообще не тем, что касается ее основного вида деятельности — моды и нарядов.
Поразила своим умением перевоплощаться. Просмотрев порядка двух десятков фотографий, на каждой из них я увидел совершенно другого человека. Коротко стриженные выбеленные волосы, торчащие во все стороны. Они же, но гладко зачесанные назад. Светлый чубчик на совершенно темной голове. Уже полностью брюнетка с длинными распущенными волосами. Почти сухарь в массивных очках с роговой оправой. Жанна д'Арк с ровно подрезанной челкой и открытыми висками. Хорошенькая девочка с открытым милым взглядом… Все это — Литковская. Но говорить об искусстве перевоплощения с профессионалом моды для меня как журналиста было бы непрофессионально.

ФИЛОСОФИЯ ОДЕЖДЫ
— Дизайнер, модельер, кутюрье — это синонимы?
— В какой-то степени. Они отражают ту или иную величину развития художника. Кутюрье, на мой взгляд, самая высшая степень.

— В связи с этим кем являетесь вы? Как правильно называть профессию Лилии Литковской?
— Себя я называю дизайнером.

— А в чем заключаются функции дизайнера? Это человек, который придумывает модели и рисует их, или придумывает и шьет?
— Если говорить конкретно обо мне, то я собираю какие-то интересные ноты, истории, выхватываю что-то из жизни и воплощаю это в одежду. Одежду, которая несет определенную философию, определенный образ жизни. Рассказываю своим специалистам — конструкторам, технологам, портным, как это все внедрить в жизнь — и они делают. Сама не шью. Хотя у меня все начиналось с того, что я шила.

— А может дизайнер вообще не уметь шить?
— Конечно, может. Но все-таки лучше, чтобы он знал азы, основы и то, как воплотить свои мысли в одежду. Тогда работа получится более качественной.

— Лиля, а чем вы отличаетесь от других дизайнеров, которых так много в Украине?
— Я не знаю. Может, тем, что я приемлю смелые решения, если того требует идея: могу закрыть лица или просто сделать их некрасивыми, негламурными, чтобы показать натуральную внутреннюю личность моделей, которые ходят у меня по подиуму. Они как люди, встающие утром с постели, — чистые, не нарисованные.

— Кого из коллег считаете наиболее близкими вам по духу?
— Я считаю, немного некорректно говорить, кто из коллег нравится, а кто — нет. У меня среди дизайнеров много друзей. Мы встречаемся, общаемся, делимся опытом. К примеру, с Андре Таном мы можем встретиться на выходных, побеседовать, посудачить, рассказать, у кого какие портные, обсудить проблемы текстильной промышленности.

ШИТЬ — ЭТО НАСЛЕДСТВЕННОЕ
— Вы рассказывали только об одном случае из детства, когда вместе с дедушкой ходили в пошивочный цех. Из этого можно заключить, что дедушка имел какое-то отношение к швейному делу?
— В нашей семье все по мужской линии, начиная с прадедушки, шили. А родилась я в Киеве. Мама — музыкальный педагог, отец — преподаватель физики и высшей математики. Можно сказать, что родилась в семье учителей. Мы жили за городом. Когда мама рожала, отец вызвал «скорую», которая привезла ее в Киев, в роддом, где я и родилась.

— А тот случай с дедушкой?
— Я любила наблюдать за работой дедушки, а ходила в цех к своему дяде. Он специализировался на кожаных изделиях, и там были женщины, которые все это мерили. В цеху кипела работа, которая была очень интересна, и мне хотелось ко всему этому прикоснуться. Я даже пыталась тайно помочь, но, к сожалению, ломались машинки и первые мои попытки были провальными.

— А какое образование вы получили?
— Экономическое. А еще было много мастер-классов, школ и училищ, где я осваивала и развивала специальность модельера.

— Лиля, когда окончательно определились, что модельный бизнес — это ваше?
— Я не думала о бизнесе. Но на втором курсе поняла, что не надо было слушаться маму и идти на экономиста. У меня в то время уже получалось хорошо и интересно шить, было много клиентов. Изначально я отдавалась своему хобби, не жалея себя, не видя никаких преград, не думая ни о каких дальнейших проблемах. Я делала то, чего мне очень хотелось.

КИНО И ДИЗАЙН
— Вы работали художником по костюмам в фильме Романа Балаяна…
— Именно там и началась серьезная деятельность, когда от твоей работы зависит целый фильм из десяти серий. Для меня это был большой опыт, после чего я задумалась, оставаться мне художником по костюмам или все-таки заниматься дизайном.

— И по какой причине победил дизайн?
— Не было «понравилось — не понравилось». Было интересно и там, и там. Но в кино ты пользуешься работой других людей, нужно реагировать очень быстро, нельзя задуматься, уйти в себя. К примеру, нет возможности придумывать коллекцию на протяжении нескольких месяцев. Это, пожалуй, основная причина, по которой я не осталась в кино.

— Ваша студия носит ваше же имя, но было время, когда вы работали на студии AnnLee. Что она собой представляла?
— Это была моя прошлая работа вместе с коллегой. Ее зовут Аня, меня — Лиля. Отсюда и название. Аня была руководителем этой студии, финансистом, администратором.

— А зачем вам руководитель, если вы имеете экономическое образование?
— Руководитель нужен был для того, чтобы организовать работу большого коллектива, чтобы я могла отвечать исключительно за творческую, дизайнерскую, часть. С Анной мы работали пять лет, после чего не сошлись в организационных моментах и расстались.

НЕ СВОЕ ДЕЛО
— Со Светланой Лободой вы близкие подруги. Некоторые говорят, что чересчур близкие.
— Пусть говорят. В дружбе не может быть каких-то привлекательных моментов. В дружбе есть люди, которым и в горе, и в радости комфортно друг с другом. Ну вот, мы друзья.

— Насколько значительную роль она сыграла в становлении вас как публичного человека?
— Я считаю, весомую роль. Началось все с конкурса молодых дизайнеров, где мне впервые довелось работать с Лободой: она презентовала мой наряд. Так мы познакомились. Я начала ей шить костюмы для сцены. Потом Света протежировала меня как стилиста на «Шанс». В телепроекте после ухода Могилевской она была продюсером. И мне кажется, именно «Шанс» сделал из меня публичную личность.

— И после этого в благодарность вы помогли Лободе запустить собственную линию одежды?
— Да, я помогала ей. Все началось с того, что мы придумали чудесный наряд на клип «Чмо ты, а не мачо». Это были интересные такие майки. И Свете захотелось сделать из этого массовый продукт, выпустив его под своим именем. Я дала ей первые азы, а дальше она пошла сама.

— А почему это не стало вашим общим проектом?
— На тот момент, наверное, были какие-то свои причины. Я была больше отдана студии АnnLee и не могла нарушать существующие договоренности со своим партнером.

— А если отвлечься от личности вашей подруги Светы, как стоит относиться к тому, что звезды шоу-бизнеса в одночасье становятся модельерами?
— Как Виктория Бэкхем, как Дженнифер Лопес? Да, мне кажется, что они занимаются не своим делом. Но это и есть бизнес, когда человек с громким именем уже не удовлетворяется собственным пространством и выходит на поприще дизайнера. Но почему нет, если это приносит дополнительные финансы, если этим занимаются грамотные люди, если это работает?

— А если бы к вам пришли Лобода и Wassabi, которым вы активно помогаете в области моделирования, и предложили напеть альбом и выдать под именем Лилии Литковской, вам бы это было интересно?
— Я бы сказала, нет. Мне это не нужно. Это не мое, поскольку я не умею этого делать. Я думаю, чтобы работать над чем-то, нужно грамотно владеть профессиональным языком.

— Лиля, по поводу поцелуев Лободы. После известных событий журналисты начали задаваться вопросом: «А какой ориентации Лобода?», но об ориентации Литковской даже не упоминали. Почему так?
— Я не знаю. Наверное, потому, что Света публичная личность, всем известная звезда. Она провоцирует журналистов на такие вопросы. Поэтому она меня, а не я ее при камерах поцеловала прямо в губы. Всем интересно, все поговорили, везде написали. А мы за чаем просто посмеялись.

— Как считаете, в то время Света делала пиар для Литковской или все-таки для Лободы?
— Он получился обоюдным. Насколько я была в этом заинтересована? Мне такой пиар был не нужен.

— А еще в Интернете я нашел ваше заявление, что сегодня не стало настоящих мужчин.
— Я так сказала? Их, может быть, просто мало, и нужно тщательнее искать. Интеллигентность мужчин по отношению к женщинам вымирает. Сейчас это не в традициях нашего менталитета.

— А каким вы видите настоящего мужчину, достойного находиться рядом с вами?
— Ну, это какой-то принц. Узник замка Иф, по-моему, хорошая кандидатура… Человек должен быть со своей глубокой философией и взглядами на жизнь, смелый, сильный, в меру гордый и надежный, как броня. Такой, как прекрасная лошадь.

— У вас есть такой человек?
— Есть... Наверное. Просто я не совсем еще открыла. Но это моя внутренняя история. Мы для себя открываем людей только изнутри.

— А как вообще предсиавляете свою семейную жизнь?
— Не представляю. Я сейчас так отдана творчеству и своей работе, что даже не задумываюсь об этом. На работе я провожу весь день — с утра до вечера. Бывает, даже до глубокой ночи. Но я думаю, все случится тогда, когда это должно случиться, когда будут все необходимые факторы.

В КАЖДОЙ ВЕЩИ ЧАСТЬ МЕНЯ
— Вы как-то обмолвились, что творчество дизайнера заключается в ломании стереотипов и поиске новых идей.
— Это так, но акцент ставится не на ломании, а больше на создании чего-то нового. Мне интересно работать с несовместимыми материалами. К примеру, лист металла и тонкий шелковый шифон. Интересно самой развиваться, переходить на какие-то сложные фактуры и технологии, чтобы изобретать что-то новое.

— А вот то ваше заявление, что гламур остался в 70-х годах?
— Ух ты, я когда-то такое говорила? Просто мне нравился тот глэм, который был в 70-х. Он не был таким навязчивым и распущенным, как сейчас. Теперь это уже пережитки прошлого.

— А можно как-то охарактеризовать тот стиль, в котором вы работаете?
— Это сложно сделать. Мне все время задают такой вопрос, и я как-то выкручиваюсь… Мои платья, наряды являются доказательством определенной, исключительно моей философии, атмосферы…

— Хорошо, а в каких моделях больше проявляется Литковская — тех, которые используются в коллекциях на показах, или тех, которые заказывают клиенты?
— Все это перекликается между собой. Для повседневной жизни больше приемлемы модели второй линии, которую мы недавно запустили. Литковская проявляется во всем: она это рисует, это ее видение, она так мыслит. В каждой вещи есть часть меня.

— Подождите, но когда приходит к вам, скажем, Таисия Повалий или Ани Лорак, вы же не можете им сказать, что это вторая линия?
— А им все равно. Если Тая надела платье и увидела, что ей хорошо, здесь уже не имеет значения, вторая это линия или третья. Тем более, вторая линия абсолютно не означает, что эти вещи хуже. Просто они менее подиумные и более адаптированы под жизнь. Вот и все.

— Лиля, еще одно ваше заявление. Вы сказали, что коммерция в моде уничтожает творчество и искусство?
— На самом деле так оно и есть. Когда ты думаешь, как бы сделать так, чтобы поняли и купили, ты обманываешь себя. Не используешь необычный крой или деталь, потому что многие просто не поймут. Это утверждение, которое осталось со мной до сих пор.

— Получается, что в тот момент, когда вы пришли к дизайну как к бизнесу, творчество исчезло?
— Бизнес бизнесом, а художник всегда остается художником. Управляющие, менеджеры, администраторы должны из того, что делает художник, сделать бизнес. Для этого и существуют вторые и третьи линии. А творчество в чистом виде остается только в первой линии. Там мы видим всего художника.

— По ценовой политике вы дорогой дизайнер?
— Смотря с чем сравнивать. Для людей, которые интересуются модой, которые следят за ней и пытаются ей соответствовать, я достаточно доступный дизайнер. А если сравнивать с большинством украинских дизайнеров, можно сказать, что Литковская по ценовой политике выше среднего. Но сейчас уже запущена вторая линия, которая является более доступной и для моих молодых поклонников.

— Лиля, вам предлагали одевать Черновецкого. Почему вы отказались?
— Это был какой-то комичный проект, более похожий на радиорозыгрыш. Мне позвонили, быстро все объяснили. Я поняла, что люди рассчитывали на очень скорую отдачу. Но мне это неинтересно, это никак не развивает. Хотя я шью и мужские костюмы и в моих показах существуют мужские выходы.

— О готовности одевать первую леди Украины Людмилу Янукович уже заявили и Диана Дорожкина, и Елена Голец. Насколько вам была бы интересна такая перспектива?
— Мне кажется, здесь нужно ставить вопрос, насколько ей было бы интересно со мной работать.

— А если подходить теоретически, является ли упомянутая модель сложной для дизайнера?
— Она достаточно сложная, потому что ей нужно менять все: внешний вид, имидж, одежду. Там работа не только для дизайнера, но и для стилиста, визажиста. Большая работа для немаленькой группы людей. Я не могу сказать, что сейчас готова заниматься этим, но если будет такое предложение, я обязательно его рассмотрю и предложу свои варианты.

КРИК НА ВСЮ ЕВРОПУ
— С чем был связан ваш интерес к конкурсу «Евровидение»?
— Это политический конкурс. В этом году я шила наряд для певицы Alyosha. Передо мной стояла артистка с определенным желанием привлечь внимание к экологическим проблемам, бездумному использованию ресурсов, с криком на всю Европу. Может, кто-то этого не услышал, но для меня близка такая позиция, поэтому я согласилась работать. Причем не «Евровидение» было главным — главной стала позиция исполнительницы. Если бы Alyosha ехала на концерт в Житомир, мне это сотрудничество было бы не менее интересным.

— А какими средствами вы стремились подчеркнуть этот крик на всю Европу?
— Можно сказать, что перед нами стояла совершенно нагая девушка, прикрытая просто тряпочками, связанная жесткими узами — веревками, покрасневшими от силы, от жизни, от желания. Таким был ее наряд. А сверху черная куртка с капюшоном, в котором она прячется от всего безразличия человечества. И потом она раскрывается, рвет узы и кричит свою песню.

— А как вы восприняли то, что отзывы о наряде оказались более значительными, чем о вокальном исполнении?
— Я не мониторила отзывы и не могу сказать, что они были значительнее. Но мне приятно, что большинство журналистов с нашей стороны поняли то, что мы вместе с певицей хотели сказать и что платье сочеталось с песней.

— Теперь Alyosha будет одеваться у вас?
— Да. Сейчас да. Я начинаю ее одевать и учу, что можно носить и чего нельзя.

Такую Литковскую я увидел. Такой ее показал вам. Но все ли согласятся, что именно такие вопросы необходимо было задавать дизайнеру? Думаю, далеко не все. Поскольку мы тоже в той или иной степени художники и к тому, что видим, должны относиться так, как это видим только мы, а не кто-то другой. И это нормально…
 

Авторы: Александр КУХАРЕНКО